Ахмадинежада отчего-то жалко.

Попросил ChatGPT рассказать о его карьере после президентства: (с) Когда в 2013 году Махмуд Ахмадинежад покинул пост президента, казалось, что его эпоха закончилась. Жёсткая риторика, конфликтный стиль, международные скандалы — всё это выглядело как завершённая глава. Но в иранской политике редко кто исчезает окончательно. Формально он вернулся к преподаванию — у него докторская по транспортному планированию, и место в Тегеранском университете у него сохранилось. Но это была скорее пауза, чем уход. Очень быстро стало ясно: Ахмадинежад не собирается становиться просто «бывшим». В 2017 году он попытался снова пойти в президенты. Причём сделал это вопреки публичной рекомендации верховного лидера не выдвигаться. Совет стражей его кандидатуру отклонил. В 2021 году — повторение сценария. Снова подача, снова отказ. Его не арестовали, не изгнали, не запретили высказываться. Его просто аккуратно отсекли от институционального входа во власть. Для иранской системы это характерный способ обращения с неудобными фигурами: не ломать, а ограничивать. Самое любопытное — его трансформация. Если в президентские годы он был символом жёсткой антизападной линии и риторического максимализма, то позже начал играть на совсем другой ноте. Он стал критиковать судебную систему, говорить о «необходимости честных выборов», апеллировать к народу напрямую, иногда даже звучать почти как оппозиционер. Для человека, которого воспринимали как плоть от плоти консервативного лагеря, это выглядело неожиданно. В 2026-м Ахмадинежад — ни полностью системный, ни полноценный оппозиционер. Скорее персоналист с популистским уклоном. Его ставка — социальное недовольство, тема справедливости, образ «простого президента», который ездил по провинциям и разговаривал с людьми без фильтра элит. Его электоральная память — это низы, провинция, часть городского небогатого класса, которые чувствовали при нём внимание к себе. Институционального ресурса у него сейчас не было. Он не контролировал силовые структуры, не встроен в ядро нынешней конфигурации власти. Но символический капитал оставался. В иранской политике это немало. Ахмадинежад — пример того, как в Иране можно потерять пост, но не исчезнуть. Его не допускают к вершине, но и не вычеркивают. Он существует в промежуточном состоянии — как фигура потенциальной турбулентности. И в стране, где многое решается балансами внутри элит, такие персонажи никогда не бывают просто «прошлым».