Анне Нетребко — 53! Мировая известность к молодой солистке Мариинского театра пришла после того, как она спела партию Донны Анны в моцартовском «Дон Жуане» на международном фестивале в Зальцбурге. А по

Аня, как случилось, что вы остались без диплома? — Сначала, после второго курса училища, я перешла в Консерваторию. На четвертом курсе Консерватории я прошла прослушивание в Мариинском театре. Меня сразу взяли. Позже уже просто не было времени закончить учебу, потому что я была очень загружена работой. Мне не хватало, прямо скажем, голоса петь и здесь, и там. В Вашингтонской опере у вас тоже не спрашивали диплома о высшем образовании и трудовой книжки? — Там никому это не надо. Что помогло вашему американскому дебюту? — Не что, а кто. Пласидо Доминго. Мы пели вместе с ним в вагнеровском «Парсифале» в Мариинском театре. Я пела одну из партий волшебных дев, и после этого он меня пригласил в Вашингтон петь Джильду в «Риголетто». Ваши оперные героини — девушки не совсем счастливой судьбы. Вас не пугает, что вы все время воплощаете такие характеры? — Если серьезно вникать во всю эту мистику, то «крыша» может основательно «cъехать». Многие работают над своими партиями «по Станиславскому»: мол, надо все пропускать через себя. Да ни в коем случае! А то можно закончить карьеру в больнице Скворцова-Степанова. Так что же тогда главное для вас как певицы — понять, что ощущает ваша героиня или следование партитуре? — Я вообще не думаю о том, что ощущает моя героиня. Когда я открываю ноты, то думаю только об одном: смогу ли я это спеть технически? Если могу, то как-нибудь вживусь в образ. Я внимательно читаю текст и ноты. В музыке абсолютно все есть.