В фильме «Кин-дза-дза» был прибор «визатор». Название не запомнилось, но суть всем памятна: девайс мигал лампочками, определяя, чатланин перед ним или пацак. Что-то подобное мы наблюдали вчера. Пока од

Когда активисты погружаются в региональную жизнь, это всегда тонкий лед. Они обычно любят большую страну в целом и не любят размениваться на провинциальные и периферийные частности. Чего стоят их прошлогодние попытки выучить название «Шебекино». Вчера они почти выучили топоним «Мурманск». Поводом был плакат с тремя детьми. Лица которых показались авторам и их визаторам недостаточно арийскими. Попробовал погрузиться. 1. Плакат мне не понравился. Вернее не сам плакат, а слоган «Мы – будущее Севера». Всегда раздражает эстетика молодежных акций с этим миксом нарциссизма и эйджизма. 2. Что касается картинки, все вовсе не так запущено. Я не особенный поклонник интернационализма из каждого утюга. Эта скрепа сегодня в силу разных причин не работает (особенно при включенном телевизоре или передозе подчеркнутой толерантности на 4 ноября). Однако: А) На первом плакате 3 ребенка – северянин (не умею различать саамов и поморов, но точно кто-то из них), волжанин (кажется, татарин) и южанин. Если смотреть на просвет, возможно, есть к чему прицепиться. Но вовсе не три экспрессивных и пассионарных южанина. Б) Другой билборд почему-то расшаривают меньше. На нем уже 6 детей. Европейских лиц из них – 3 или 4. То есть выясняется, что речь идет не об одном плакате (на котором якобы южане абьюзят северян), а о серии разных картинок, в том числе вполне традиционноценностных и славяноцентричных. 3. В целом неправильно, что тема межэтнических конфликтов табуирована в сегодняшней публичной повестке даже больше, чем сексуальная жизнь в газете «Правда». Но как раз в Мурманской области острота темы не зашкаливающая. Диаспоры невелики, историй (как у других северян) про Мухаммад как самое популярное имя среди новорожденных не наблюдается. Активистский хейт про Мурманск больше напомнил кампанию Михалкова против Ельцин-центра. Про который мы так до конца и не поняли, пытался ли он закрыть музей или наоборот, продвигал его в паблике.